Стамбул - город контрастов. Тихое православие

– Семён Семёныч, в среду у нас Ваша лекция.

– Какая лекция?

– Ну как же! Кроме Вас из нашего ЖЭКа там никто не был. Тема лекции: «Нью-Йорк – город контрастов».

– А я не был в Нью-Йорке.

– А где ж Вы были?

– Я был в Стамбуле…

– Ну пожалуйста, Стамбул – город контрастов…

Цитата из этого всем известного фильма невольно приходит на ум, когда прогуливаешься по тихим, узким и как лабиринт извивающимся улочкам Стамбула, видишь мусульманских женщин, одетых в паранджу. И думаешь, что сейчас заплутаешь куда-нибудь и как герой актёра Андрея Миронова окажешься в плену этих каменных стен, или вдруг выльет на тебя воду из окна какая-нибудь домохозяйка. Но нет, в наше время заблудиться уже не позволит навигатор, который доступен в любом мобильном телефоне. А вот воду из окна и правда выливали, но к счастью, не на нас.

Храм Ирины

Место ли православию в мусульманском городе? Городе, где визуально невозможно встретить ни одного православного храма, а только сплошные мечети, где несколько раз в течение дня слышишь громкий, раздающийся на весь город, призыв к обязательной молитве. Что может найти православный человек ценного из своей веры в таком городе?

Оказывается может. Но обо всём по порядку.

Первое, чем встретил нас Стамбул, это длиннющие очереди на паспортном контроле в одном из аэропорту города – Ататюрк (İstanbul Atatürk Havalimanı), в который мы прилетели. Всё просто – турки и иностранцы проходят в разные очереди. Иностранцев оказалось в наш прилёт намного больше. Двигаться в этой змеевидной очереди пришлось так долго, что даже багаж нашего рейса уже был снят с лент и ожидал пока его заберут хозяева.

Следующее что нас ожидало – это поездка на общественном транспорте к нашему отелю. Почему не такси? Во-первых, в целях экономии, во-вторых, мы с попутчицей оказались любителями самостоятельно разобраться в премудростях незнакомого города, прочувствовать всю обыденную жизнь изнутри, а не со слов экскурсоводов, разъезжая группами на автобусах и посещая лишь популярные туристические места.

Автоматы, где можно пополнить Истамбулкарт

Для проезда в общественном транспорте в Стамбуле лучше всего приобрести Истамбулкарт (что-то вроде московской «Тройки»). Она действует на всех видах транспорта, разновидностей которых в Стамбуле немало (метро, трамвай, автобус, метробус, поезд Мармарай – это лишь то, на чём ездили мы). В отличие от нашей «Тройки» пройти по Истамбулкарт могут два и более человека (нет времени ожидания), но при пересадке скидка действует только на одного человека. Стоит карта 6 лир. И конечно же её нужно периодически пополнять в специальных автоматах. Автоматы «говорят» по-русски (можно выбрать язык). Нам пришлось немного повоевать с автоматом, который никак не хотел принимать монеты и купюры по 5 или 10 лир. В итоге он согласился на 20 лир, но тут же задал вопрос, согласны ли мы с тем, что он не даст сдачи. С сокрушением вздохнув и посчитав выброшенные деньги, мы согласились. Но после были приятно удивлены, оказывается оставшиеся 14 лир были зачислены на карту для проезда.

Добравшись до остановки трамвая линии T1 Султанахмед (Sultanahmet) – центрального района Стамбула, где расположено множество достопримечательностей, в том числе Софийский Собор и Храм Ирины – тени древнего православного города Константинополь (или Царьград), а также разные отели, магазины и рестораны, мы направились пешком до нашего отеля Sarnic Hotel.

На улице дождь, снег, ветер, будто мы и не улетали из Москвы. Навигатор пока использовать не можем, поскольку нет интернета; указатели улиц на глаза не попадаются. Приходилось периодически спрашивать прохожих о правильности нашего направления. И вот, наконец, мы находим наш небольшой уютный отель. Заходим внутрь и там нас встречают так, будто только нас одних и ждали. Менеджер Баха, говорящий по-русски, даёт исчерпывающий перечень информации и провожает до номера. В номере есть всё, чего ожидали. Завтраки прекрасные и разнообразные. Мы не разочарованы.

Баха любезно рекомендовал нам даже место, где можно вкусно и недорого поесть, а также сообщил, где питаться не следует, т.к. цены дороже, и качество оставляет желать лучшего. А делать этого не стоит как раз на улице, где расположен отель, – Küçük Ayasofya. Он советует направиться нам немного дальше в заведение Stone House Bistro. Там нас очень приветливо встречают, и первый ужин в Стамбуле нас не разочаровывает. Везде в ресторанах дают в качестве комплимента бесплатный турецкий кофе или чай и пахлаву.

Следующий день обещал быть дождливым. И мы решили, что не поедем в дальние районы, где находится Вселенский Патриархат (Rum Ortodoks Patrikhanesi) и Влахернская церковь Пресвятой Богородицы (Meryem Ana Kilisesi), а посетим Софийский собор, бывший некогда центром православия в Константинополе. Но Господь решил иначе. В Соборе по понедельникам санитарный день. Что ж едем в Патриархат несмотря на погоду. К тому же дождь уже закончился.

На фоне Софийского собора

Добраться до православных святынь можно от станции/причала Эминёню (Eminönü), куда идёт уже знакомый нам трамвайчик линии T1 (в сторону обратную от аэропорта). Далее по воде на катере до остановки Fener либо на автобусах 399С, 36СЕ и др. в сторону Айвансарая (Ayvansaray) тоже до остановки Fener. Из-за плохой погоды мы выбрали второй вариант.

И опять наши человеческие планы нежно и на пользу нам правит Господь. Уже в автобусе, который мы, кстати, долго искали, потому что их там огромное количество и надо ходить рядами, чтобы найти нужный номер, я вдруг понимаю, что логичнее поехать сначала до Влахернской церкви, т.к. она немного дальше и потом на обратном пути уже в Патриархат. Так и делаем. Водитель, думая, что нам нужна остановка Fener услужливо на весь автобус объявляет её. Мы благодарим, но не выходим, ведь планы поменялись и едем дальше, следя за дорогой с помощью Яндекс навигатора. Моя попутчица проявляет удивительно быструю реакцию и сообщает, что нам выходить, пока я полагаю, что нам надо ехать дальше. Переходим дорогу и следуя навигатору идём по улице перпендикулярной той, по которой ехал автобус, – Ayvansaray Kuyusu Sok.

И вот перед нами скромные ворота церкви. Заходим внутрь и попадаем в другой мир (почти как в Хрониках Нарнии герои оказывались в другой стране через шкаф). Нас встречает грек и, ничего не спрашивая, просто открывает дверь в храм ключом. Внутри уже всё родное, наше православное. Там образы Богородицы, там икона Покрова с преподобным Романом Сладкопевцем. И такая неописуемая благодать, что ты без сомнения понимаешь, насколько свято это место. Здесь когда-то произошли события Покрова.  Из глаз текут слёзы…

А случилось вот что в древнем Константинополе. В воскресный день, 1 октября, во время всенощного бдения, когда храм был переполнен молящимися, святой Андрей, Христа ради юродивый, в четвертом часу ночи, подняв очи к небу, увидел идущую по воздуху Пресвятую Владычицу нашу Богородицу, озарённую небесным светом и окруженную Ангелами и сонмом святых. Её сопровождали святые Креститель Господень Иоанн и апостол Иоанн Богослов. Пресвятая Богородица, преклонив колена, со слезами молилась Господу о всех христианах, после чего сняла со Своей головы покрывало и распростёрла его над молящимися в храме людьми.

Тогда святой Андрей спрашивает у своего ученика Епифания: "Видишь ли, брате, Царицу и Госпожу всех, молящуюся о всём мире?". "Вижу, святой отче, и ужасаюся", – отвечал ему Епифаний.  Так Богородица спасла Константинополь от разорения и гибели людей. 

Об этом собственно и поётся в кондаке Праздника Покрова Божией Матери, глас 3: 

"Дева днесь предстоит в церкви/ и с лики святых невидимо за ны молится Богу,/ Ангели со архиереи покланяются,/ апостоли же со пророки ликовствуют:// нас бо ради молит Богородица Превечнаго Бога". 

Мы с позволения грека проводника поём этот кондак, а также тропарь Покрову. Он просит спеть нас «Взбранной Воеводе». Не долго рассуждая, как петь, поём на тропарный 8-й глас.

Прп. Роман

А причём здесь прп. Роман? Почему он изображается на некоторых иконах Покрова? Его ведь там не было. Да, это так, и жил прп. Роман гораздо раньше, в V веке, но тоже в Константинополе. Просто память преподобного совершается в тот же день, что и Покров (1/14 октября).

В V веке в храме Святой Софии на Всенощном бдении Рождества Христова один усердный, смиренный, но не отличавшийся ни слухом, ни голосом юноша вдруг встал на амвон храма и чудесным голосом всем на удивление пропел сочинённый им гимн "Дева днесь Пресущественного раждает" (теперь это кондак Рождества Христова, тоже глас 3). 

Этим юношей был прославленный в настоящий момент святой прп. Роман Сладкопевец, ставший после учителем пения и великим церковным песнописцем.

Конечно, нас певчих, не могло не заинтересовать место в храме для певчих – клирос. Там мы обнаруживаем богослужебные книги на греческом: Триодь, Минея, Апостол. Рассматриваем их также с позволения нашего проводника.

Минея на греческом (Сретение Господне)

В храме можно попить и взять с собой святую воду, уже заранее заготовленную в герметичных бутылочках.

Дивное место! В Стамбул стоит ехать только ради одного этого необыкновенного места!

 

На территории Влахернской церкви

Дальше мы пешком по витиеватым улочкам района Фенер направились к Вселенскому Патриархату, где можно поклонится мощам трёх святителей, святых Евфимии Всехвальной, Соломонии и Феофании. Также там находится колонна, к которой по преданию был прикован Господь во время предкрестных истязаний.

По пути немного перекусили практически в первом попавшемся кафе, где оказалось не говорят ни на каком языке (а мы предлагали английский, немецкий и русский), кроме турецкого. Меню было представлено без фотографий блюд и исключительно на турецком и разобраться в этих названиях, не зная языка, было не так просто. Даже «чай» и «кофе» по-турецки пишутся непохоже на другие языки. Но такое общение как раз было весьма забавным. Один подросток видимо устал слушать наш непонятный диалог и решил прийти на помощь, показав в своём телефоне переводчик. Переведя одно из приглянувшихся блюд (в большей степени по цене, ведь мы были не очень голодные) на русский, мы думали, что заказали блины. Оказалось, что горячую лепешку с сыром, что нас даже больше порадовало.

В Патриархате мы были недолго и надо сказать, это место почему-то не произвело особого впечатления, не было там таких духовно острых ощущений, как во Влахернской церкви.

В Патриархате

После мы хотели посетить Церковь Марии Монгольской, которая находится в семи минутах ходьбы от Патриархата и вроде даже нашли её, но позвонив в ворота, ничего не добились.

Далее по пути к музею Хора снова был небольшой перекус на этот раз в магазине-кафе с турецкими сладостями. Там также не говорили по-английски, общались снова отчасти знаками. Пахлава была бесподобной как и везде в Стамбуле, а вот торт, который нам приглянулся внешне, оказался суховат.

Направившись снова в сторону центра, мы решили посетить турецкий базар. В трамвае линии T1 объявляют остановку Beyazit. Нам выходить. Именно там находится один из крупных рынков города – Гранд Базар (Grand Bazaar). Нам там не понравилось. Во-первых, это какой-то лабиринт. Во-вторых, цены весьма высокие. По крайней мере турецкий кофе и сладости точно можно купить во много раз дешевле в самом обычном супермаркете Sok (Шок). Не знаю, может мы просто не умеем торговаться?  Но и продавцы тоже не соглашались на большие скидки. 

Узкий проход на фото – это действительно проход в самом начале Грандбазара. Нам пришлось в него "нырнуть" (сами бы не заметили, продавец провёл), чтобы пойти руки помыть. Потом мы ещё шли, шли, шли по таким же узким лабиринтам в поисках надписей "Эм" и "Жо". Ну догадались да? Фраза из фильма про "Стамбул – город контрастов". И как раз именно в это время начался вечерний азан (призыв на обязательную молитву). Этот момент в Стамбуле – единственное, что поначалу вызывало весьма неприятные ощущения, и хотелось куда-то спрятаться. Вот мы и спрятались. 😊 И стало почему-то смешно наблюдать за мужчинами турками, которые бежали по этому узкому уличному коридору на молитву, обгоняя нас, в спешке снимали обувь и заходили в свои молельные комнаты (хотя скорее смешно от того, что все бежали ))) ). Просто суетно как-то... Так что хорошо, что в Православии нет таких общественных обязаловок. К тому же эти обязательные молитвы обязательны весьма условно. Было видно, что для многих они так же, как для нас ничего не значат.

Ходя по запутанным улицам Грандбазара, мы здорово подустали от всего этого разно... скорее однообразия и уже решили направляться в сторону Галатского моста, чтобы наконец пообедать. 

Но не тут-то было. Потому что выйти из этого "базарного" лабиринта в город просто так нельзя, а только минуя все эти бесконечные прилавки с товарами. Зато попали уже на иную часть базара, где и товар был разнообразнее, и цены ниже, что-то даже прикупили. Потом оказались на рынке специй (Spice Bazaar) и наконец вышли к набережной. 

В ресторане на Галатском мосту

После рыбного ужина в одном из ресторанов на Галатском мосту навигатор до отеля повёл нас по тем же "базарным" улицам (видно это самая короткая дорога). Поздний вечер, продавцы свои лавочки позакрывали, и мы шли совершенно одни по пустым тёмным улицам. Да, было немного жутковато. 

Но вот мы снова в более оживлённом месте. Там с нами пытались проделать один трюк на раскрутку денег, но ничего не получилось, т.к. мы были проинформированы о возможных действиях. Идёт чистильщик обуви и специально роняет щётку. Добрый турист конечно же поднимает её, а он в знак благодарности предлагает почистить бесплатно обувь, вот только после оказывается, что ему надо заплатить 20 евро. Такой чистильщик ронял перед нами демонстративно щётку два раза, но так ничего и не добился.

Вечерний Стамбул

Наш маршрут на следующий день мы решили составить из посещения совершенного иного района Стамбула, в частности, попасть в действующий монастырь Балыклы, где находится Церковь Богородицы в честь иконы «Живоносный Источник» и затем в недействующий Студийский монастырь, от которого, впрочем, мало чего уже осталось. Первая святыня представляет интерес, поскольку именно там произошло чудо, когда Богородица Сама указала это место для исцеления. 

Живоносный Источник

Произошло это в V ве­ке, когда в Кон­стан­ти­но­по­ле, близ так на­зы­ва­е­мых «Зо­ло­тых во­рот», на­хо­ди­лась ро­ща, по­свя­щен­ная Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­це. В ро­ще был ис­точ­ник, с дав­них пор про­слав­лен­ный чу­де­са­ми. По­сте­пен­но это ме­сто за­рос­ло ку­стар­ни­ком, а во­ду за­тя­ну­ло ти­ной.

Од­на­жды во­ин Лев Мар­келл, бу­ду­щий им­пе­ра­тор, встре­тил в этом ме­сте слеп­ца, бес­по­мощ­но­го пут­ни­ка, сбив­ше­го­ся с до­ро­ги. Лев по­мог ему вый­ти на тро­пин­ку и устро­ить­ся в те­ни для от­ды­ха, а сам от­пра­вил­ся на по­ис­ки во­ды для осве­же­ния сле­по­го. Вдруг он услы­шал го­лос: «Лев! Не ищи во­ды да­ле­ко, она здесь близ­ко». Удив­лён­ный та­ин­ствен­ным го­ло­сом, он стал ис­кать во­ду, но не на­шёл. Ко­гда же оста­но­вил­ся в пе­ча­ли и за­дум­чи­во­сти, вто­рич­но раз­дал­ся тот же го­лос: «Царь Лев! Пой­ди под сень этой ро­щи, по­черп­ни во­ды, ко­то­рую там най­дёшь, и на­пой ею жаж­ду­ще­го, ти­ну же, ко­то­рую най­дёшь в ис­точ­ни­ке, по­ло­жи на его гла­за. По­том ты узна­ешь, кто Я, освя­ща­ю­щая это ме­сто. Я по­мо­гу те­бе вско­ре воз­двиг­нуть здесь во имя Мое храм, и все, при­хо­дя­щие сю­да с ве­рою и при­зы­ва­ю­щие Мое имя, по­лу­чат ис­пол­не­ние сво­их мо­литв и пол­ное ис­це­ле­ние от неду­гов». Ко­гда Лев ис­пол­нил всё по­ве­лен­ное, то сле­пой немед­лен­но про­зрел и без про­вод­ни­ка по­шёл в Кон­стан­ти­но­поль, про­слав­ляя Бо­го­ма­терь.

Храм разрушали, источник засыпали несколько раз, но со временем христиане снова возобновляли. И вот это место до сих пор ещё сохранилось.

На одном только трамвайчике линии Т1, ставшим за два дня уже родным, на этот раз в сторону аэропорта (вообще не перестаю удивляться, как быстро начинаешь привыкать к новому городу) мы доехали до остановки Merkezefendi. Затем пешком (мимо кладбища) с помощью навигатора добрались до монастыря Балыклы.

Вход на территорию монастыря Балыклы

О, чудесное место! Не менее чудесное, чем Влахернская церковь. Там тоже тихо, таинственно и как-то очень особо. Заходишь на территорию и попадаешь в другой мир. Кругом всё белоснежно как у греков, зелень, солнце. В этот раз наш проводник – православный турок. Он показал нам храм, где Источник и можно попить воды, а также взять с собой, затем другой храм, рядом с которым гробницы константинопольских патриархов. В храме, где Источник мы конечно же спели тропарь и кондак Богородице, "забежав" уже сейчас перед началом Великого поста в Светлую седмицу, когда совершается празднование этой иконе Богородицы.

У Храма Живоносного Источника

Интересно, что в том же храме, как только заходишь, находится туннель, по которому можно дойти до Софийского собора, который в центре Стамбула. Это нам рассказал наш проводник.

Далее пешком, доверившись навигатору, мы отправились до места, где когда-то был центр православного монашества во главе с преподобным Феодором Студитом, составителем Студийского Устава (нужно было пройти примерно километр-два). Это Студийский монастырь. Много святых преподобных отцов вышло из него. Теперь же на место без слёз не взглянешь.

Остались лишь руины и стены отчасти напрямую соединены с жилыми кварталами. Вроде как собирались на его месте строить мечеть, но было несколько пожаров, и жители растаскивали строительные материалы для своих нужд.

Уже изрядно проголодавшись, мы были бы не против посидеть в кафе, но по пути нам попадались только обычные магазинчики со сладостями либо супермаркеты. В одном из таких мы здорово затарились сладостями, в том числе чтобы взять с собой в Москву. Там и поняли, насколько разнятся цены с Грандбазарными. Обед наш состоял только из турецких сладостей. Эх, даже кофе по пути не попалось. Запивали водой.

Вид с моста

Студийский монастырь находится совсем рядом с морем, конечно же нам захотелось выйти на набережную. Ведь интересно отправиться «домой» теперь другим путём. Блуждая всё по таким же стамбульским лабиринтам, мы попадаем на шумное шоссе (Kennedy Cad.). Переходим мост и ждём сами не зная, какого автобуса. Навигатор показывает нам, что если поедем прямо по набережной, то попадём как раз в место, близкое в нашему отелю (ведь он тоже недалеко от набережной). И вот приходит наконец новый для нас вид турецкого транспорта – автобус (номер уже не помню). Быстро доезжаем на нём до остановки, параллельной нашему отелю. Выходим. 

На карте видим, что отель совсем рядом, но там стена. А через дома мы ходить пока не научились, и главное светофора поблизости не видно. Немного погуляли по набережной. Перебегаем дорогу так. И вот наконец находим улицу в город «через стену» (Ahhirkapı), а на ней и несколько рыбных ресторанчиков. Заходим в тот, куда нас активнее всего зазывал хозяин. Угощаемся вкуснейшим чечевичным супом и маленькой рыбкой. К супу бесплатно подают хлебушек и вкусные намазки. 

"Рыбная" улица Ahhirkapi

Программа минимум для нас выполнена. На утро третьего дня, когда мы улетаем, оставляем Софийский собор и храм Ирины, которые находятся в пяти минутах ходьбы от отеля. Мы успеем! Запланированный нами автобус трансфер до аэропорта (а вылетаем мы из второго аэропорта Сабиха Гёкчен (Sabiha Gökçen Havalimanı) отправится только в полдень.

Вечер же второго дня мы решили посвятить свободной прогулке и смотаться на другой берег Стамбула (в азиатскую часть). Планируем маршрут, глядя на транспортную систему города и решаем, что туда мы поедем на метробусе, а обратно на поезде единственной в своём экземпляре ветки под названием Мармарай (Marmaray), ничего правда о нём заранее не узнав. Это стало сюрпризом.

Метробус – это такой скоростной автобус, для которого выделена отдельная полоса на дороге, благодаря чему пробки ему не страшны. Ходят они как поезда, один за другим, практически без перерыва. Доехав до пересадочной станции мы прыгнули в первый подошедший автобус с тонированными стёклами (этим метробусы можно уже отличить от других автобусов издалека ну и тем, что ходят они гуськом, как вагончики). Удивились, что с Инстанбулкарт сняли сумму больше, чем за проезд в метро или трамвае. Снова едем, сравнивая путь по навигатору. И вот конечная остановка, но мы до нашей запланированной ещё не доехали, даже мост ещё не переехали. Мы просто сели в метробус, который идёт не до самого конца и теперь вместе с жителями Стамбула в самый час пик, когда все возвращаются с работы, нам нужно ждать следующего, идущего до конца. Но метробусы привозят и привозят новых людей и лишь изредка подходят те, что нам нужны, открывают двери, а там зерну негде упасть. Один, два человека ещё умудряются в них вместиться. Знакомая ситуация? Да, москвичи как никто другой знакомы с толпой. Что ж применяем наш метод и берём метробус штурмом, вваливаясь в двери и вдавливая турецких мужчин внутрь. Хохочем! Это правда очень смешно. Какой там вид из окна! Какой там снять на камеру город, пока переезжаем на другую часть! Рука не может даже в карман за телефоном залезть, не то чтобы снимать. Скоро стемнеет. Меняем маршрут и выходим на первой остановке, чтобы пересесть на Мармарай и, как мы полагаем, вернуться в европейскую часть Стамбула по мосту, любуясь вечерним городом из поезда. Но любоваться пришлось на подземелье. Когда мы быстро оказались на нужной станции уже в европейской части, мы поняли, что Мармарай – это «подводный» поезд, т.е. ходит очень глубоко под землёй, а воды над ним.

В метро Стамбула

Когда мы делали пересадку на Мармарай после метробуса, то приложили нашу Истамбулкарт к какому-то автомату на мосту, потому что так делали все пассажиры. Мы думали, что автоматы показывают остаток денег, но нет. Оказывается они возвращают деньги, снятые за проезд в метробусе, если человек проехал меньше, чем заплатил. Система такая, что платишь сразу до конца, поэтому за проезд в метробусе изначально было снято больше, чем за проезд в трамвае или метро.

Итак, мы снова в центре Стамбула на станции Sirkeci. До нашего отеля две трамвайные остановки. Мы конечно же решили пройтись пешком. Но сначала найти настоящую кондитерскую с большим выбором десертов. Такой оказалась старая и, как нам подсказал один местный русскоговорящий, самая проверенная кондитерская Hakki Zade 1864, расположенная в в 5-ти минутах ходьбы от станции.

Какие там вкусные местные десерты! Вот только не вздумайте покупать самые обычные торты, которые так привлекательны на вид, но совершенно никакие на вкус. Хочется порекомендовать нежнейший пропитанный бисквит, в чем-то молочном и с малиновым вкусом (см. на фото).

И ещё несколько слов про еду. Рыбкой полакомиться можно в ресторанах на Галатском мосту, там же местный сендвич Balik Ekmek (жареная рыбка с листьями салата в хрустящей булке). Скажу честно, соуса к ней не хватает. Но предлагают кетчуп либо майонез. Я бы соус Тартар добавила. Даже сказала им об этом, не знаю исправятся ли. 

Балык Экмек

В другом рыбном семейном ресторане, где мы были днём на улице Ahhirkapı, который нас активно призвал посетить хозяин, мы отведали прекрасный чечевичный суп. Очень удивились вкусу, его ещё подают с лимоном. Великолепны были также бесплатные закуски: хлеб с разными пастами-паштетами. И в Стамбуле везде отменное вино! 

Семейный ресторанчик оказался правда дороже тех, что на Галатском мосту. Весёлый настрой хозяина к нам немного изменился, когда он понял, что мы не будем брать рыбу за 150 лир на двоих. А заказали маленькую рыбку за 20 лир. Везде подают в качестве комплимента чай или турецкий кофе с пахлавой бесплатно.
И место, куда бы точно вернулись поесть ещё раз, это маленький неприметный снаружи ресторанчик Stone House Bistro, где мы ужинали в первый вечер по совету менеджера отеля.

Софийский собор

В день вылета встаём к завтраку в отеле чуть пораньше. По плану Софийский собор и церковь Ирины. Это тот самый знаменитый собор Константинополя, где был на втором Вселенском Соборе была утверждена окончательная редакция «Символа веры». Тот самый, куда приезжали послы князя Владимира и восторгались местному пению, говоря, что они не знали, где находятся, на земле или на небе. Но теперь от православия там остались если только некоторые фрески. Но мы внутрь не заходим. А вот церковь Ирины решили посетить. Вход в оба храма стоит 30 лир. Говорят, что именно церковь Ирины – это первоначальный Софийский собор. А что теперь? Теперь всё печально. Просто стены, просто камни и больше ничего. Пустота и так печально и грустно…

Гуляем ещё немного по городу, быстро перекусываем в очередном ресторанчике и даже немного берём с собой, чтобы поесть перед вылетом в аэропорту.

Поездка в аэропорт на шаттлах стала тоже небольшим приключением. Аэропорт Сабихи Гёкчен находится в азиатской части города и метро туда не ходит. Вариант с такси мы не выбрали, т.к. не хотелось платить лишние 5-10 евро. Поездка же на автобусе шаттле стоила 10 евро с человека. За нами приехал (к счастью) не большой автобус, а газель. Ведь шаттл собирает туристов по многим отелям и соответственно должен лавировать по узким улочкам города. Иногда транспорту просто невозможно разъехаться. В общем водителям приходится проявлять ловкость. Нам даже в отеле не могли точно сказать, сколько времени займёт поездка до аэропорта. Мы немного нервничали в пути, т.к. забирали гостей по отелям около часа притом, что сама дорога до аэропорта занимает минут сорок. Пришлось стать свидетелем очень эмоционального диалога водителя (видимо он старший) с коллегой явно за неверные действия последнего, который как раз и собирал людей по отелям. Это снова напомнило момент из любимого фильма: «Дальше следует непереводимая речь местных идиоматических выражений…».

Переезжая мост, мы наконец полюбовались на город и красивейшее море ярко бирюзового цвета!

В аэропорт мы успели. Он весьма современный и устроен немного непривычно в плане нумерации стоек регистрации и выходов на посадку.

Несколько часов в самолёте, наблюдаем красивый закат, и мы снова дома! А город контрастов и особенно тихие незабываемые православные «островки» ещё несколько дней отбрасывали свои тени в воспоминаниях.

Повесть "Регент Марина, или Наша служба и опасна, и трудна"

Повесть "Регент Марина, или Наша служба и опасна, и трудна" издана в печатном виде. До издания книги первая её часть была напечатана в литературном журнале «Роман-журнал XXI век». Книга о клиросе, православии, любви…

Это моё первое и, так думаю, единственное литературное детище (да, да, я же ведь дилетант широкого профиля). Вот вдруг посетило вдохновение в такой области… А случится ли это ещё раз, один Бог ведает. Я не тот человек, который может сказать себе «всё, сажусь писать» и написать. Садиться писать я, конечно, могу, но вот только ничего не напишется. А ведь народ требует продолжения… Но, простите уж, не в моей это только воле.

«Книга-мечта» как написал об этой повести один из читателей. Да, она для романтиков и мечтателей. Те, кто хотят читать исключительно жизненное, наверное, эта повесть не для Вас. Правда, что касается клироса, то в этой части там вполне всё очень даже жизненно. А любители интриг… Вам лучше сразу перейти ко второй части.

Но какие бы в ней не были недостатки, я скажу, что очень люблю это своё детище. Интересно, что на таком примере написания собственной книги начинаешь очень глубоко понимать любовь Бога к человеку, как к Его созданию. Какие бы мы ни были грешные, упрямые и бестолковые, Господь любит нас и старается нежно так и осторожно исправлять. Вот и я редактировала повесть неоднократно и не удивлюсь, что просмотрев ещё раз, найду очередные недостатки. Но разве человек может что-то довести до идеала?

В общем, если желаете почитать чего-то легкого и позитивного, но в тоже время местами с глубокими рассуждениями, то эта повесть вполне может прийтись Вам по вкусу. Возможно, местами заставит Вас даже прослезиться.

По вопросам приобретения книги в печатном варианте обращайтесь ко мне. Электронную версию можно приобрести здесь.  

Повесть "Регент Марина или Наша служба и опасна, и трудна"

Клирос - удивительное место. На нем мы обретаем возможность служить Богу. И на клиросе мы можем найти вторую половинку - настоящую, всепоглощающую любовь. И тогда смысла станет больше - служение, окрашенное и любовью к Богу и любовью друг к другу, становится воистину цельным. Птица не летает на одном крыле. Вот и регент Марина, героиня повествования, не смотря на все попытки лететь на одном крыле в своем клиросном служении обрела любовь всей жизни...И полетела по-настоящему.  

СКАЧАТЬ КНИГУ

Мой путь на клирос: "Пути Господни: из ди-джеев в певчии"

Часть 1. Ступень первая – на клиросе, но еще не певчая

Музыкой я увлекалась всегда. Но до моего прихода уже в сознательном возрасте в церковь, мои музыкальные пристрастия никак нельзя было назвать Богу угодным делом. Скорее наоборот. Это было грехом. Ведь вряд ли можно назвать деятельность ди-джея, крутящего виниловые пластинки и меняющего диски в ночных клубах, из которых доносятся звуки жесткой электронной музыки, и заставляют толпу людей дергаться на танцполе, визжать и кричать, делом, приносящим пользу душам этих людей. Скорее наоборот – я отчасти выступала в роли соблазнителя других к греху, (хоть людей насильно в клубы никто и не тащит), но я была непосредственным звеном всей этой цепочки дьявольской задумки, организованной с целью, чтобы души людей забывали про Бога Творца и про истинные ценности жизни. Гуляй, пей, веселись и не о чем не думай! Живешь только раз!

Надо признаться, я не чувствовала себя в этой атмосфере, как рыба в воде, я просто хотела поделиться с людьми музыкой, которую я действительно любила на тот момент. И если исключить из такой музыки бесконечные удары и разного рода электронное дребезжание, оставив лишь мелодию, то она действительно являлась красивой. 

Но музыка эта на тот момент уже потеряла свою актуальность, поэтому мне часто приходилось «играть» то, что мне было абсолютно не по душе ради того, чтобы просто заработать себе на жизнь в чужой европейской стране. Лишь редко были моменты, когда любимая музыка становилась неким проводником между моей душой и душами, находящихся на танцполе людей, которые пришли не ради отрыва, выпивки или флирта, а именно потому, что им нравилась сама музыка. Тогда я действительно чувствовала себя неким властелином звуков, дарящим людям счастье. Во все остальное время такая деятельность была лишь маскировкой под счастье. На самом деле душа постоянно была в поиске чего-то, сама того не понимая чего, и успокоилась лишь, когда наконец нашла Его, или Он нашел, а она просто откликнулась и отворила дверцу на стук смиренного Творца.

Тогда весь мир перевернулся. То, что казалось хорошим, стало плохим. А что было в глазах мира слабостью, стало истинной ценностью. Я, как многие, крещенная в младенчестве, но совершенно не знакомая с православной верой, стала постепенно открывать для себя новый истинный мир. 

Я начала регулярно посещать церковь – единственный приход русской православной церкви в немецком городе, в котором я жила, и активно участвовать в жизни прихода. Это была в прямом смысле церковь душ прихожан, ведь своего здания у прихода не было, и нужно было снимать помещение для служб в протестантском храме. Службы совершались только в выходные дни и по большим праздникам. Каждый раз перед началом вечерней службы прихожане должны были обычный актовый зал превратить внутренне в православный храм, расставив иконы, подсвечники и иные необходимые атрибуты, а на следующий день после литургии все убрать, вернув залу прежний внешний вид.

С приходом в церковь для меня стало очевидно, что моя псевдомузыкальная деятельность больше продолжаться не может. 

Я ходила на службы, слушала пение церковного хора, от которого душа наполнялась трепетом, и все внутри умилялось, иногда даже до слез. Но поначалу даже мыслей не было, что я могу стать частью этого. Те люди наверху казались мне особенными, избранниками Божьими, обладающим какими-то способностями, которые мне и не снились. Но внутри я ощущала, что мне словно нужна какая-то замена тому, чем я занималась до церкви. 

Я внутренне смиряла себя, потому что иного выхода не было, с прошлой деятельностью покончено. Но ощущение чего-то нужного взамен не покидало. Может быть, это привычка быть на публике не давала мне полного покоя, и хотелось выполнять подобную роль в церкви. Но чем могла бы я себя там занять, я не знала.

И вот случилось то, что стало моим первым шагом на клирос. 

Однажды вечером, после окончания всенощного бдения, староста нашего прихода, которая по совместительству была и чтицей, и певчей, и заместителем регента, спросила, не хочу ли я читать в храме. Нужен был человек, который будет читать Часы, а также помогать ей с чтением на всенощной. 

Реакция моя была такой, какая может быть у человека, когда ему предлагают то, чего он никогда в жизни не делал. Но я не отказалась, взяла тексты Часов домой, чтобы потренироваться, а утром перед службой немного прочитала батюшке, и он благословил мне читать Часы перед литургией.

Так я стала физически частью клироса в том смысле, что находилась там же, где певчие, на верхнем ярусе зала каждое всенощное и вначале литургии, когда читались Часы. Постепенно я научилась читать на церковно-славянском языке и могла уже читать стихиры (их не пели) и тексты не только из Минеи, но и Октоиха. Я также стала выполнять роль, своего рода, уставщика. Регент в храме был человеком исключительно по музыкальной части и в порядке службы не разбирался. Поэтому всегда был некто, кто следил за правильностью службы, пением и чтением нужных текстов; должен был позаботиться о том, чтобы на клиросе были все необходимые книги и ноты.

Мне очень нравилась моя новая деятельность в храме!

  

Часть 2. Ступень вторая – искушение «быть или не быть»

Это была моя первая настоящая Пасха! Я и еще двое прихожанок согласились остаться в храме после ночной литургии на дежурство на случай, если вдруг кто из захожан решит посетить Божий храм в день Праздника Праздников.

Все уже разошлись после праздничной трапезы, в храме было тихо и спокойно, а на душе очень радостно, и ощущалось присутствие чего-то необъяснимого никакими словами. Господь, Его Пречистая Матерь и святые радостно взирали на нас с икон, на подсвечниках догорали редкие свечи.

Ко мне подошла одна из прихожанок и предложила спеть Часы Пасхи. Я искренне удивилась, сказав, что не умею. Но она настояла, уверяя меня, что в этом нет ничего сложного, и чтобы я просто повторяла за ней мелодию.

Мы встали перед центральной иконой и начали петь в унисон на глас 8 Часы Пасхи. Как же мне понравилось петь! 

Это было новое непередаваемое ощущение. Мы перешли к канону Пасхи, но он оказался для меня немного сложнее в исполнении, поскольку мелодии периодически менялись, а я их не знала. Мы пели еще и еще по памяти различные церковные песнопения.

Девушка, предложившая, спеть не была певчей нашего хора, да и в скором времени стала ходить в другой приход (почему-то в греческий), но она стала для меня толчком для осознания того, что я хочу петь Богу.

Я вдруг четко поняла это – да, мне очень хочется петь. «Почему нет?» – спрашивала я себя, если душа моя так этого просит. Я подошла к батюшке-настоятелю, с которым у нас были очень теплые отношения, и рассказала про свое желание.

– А ты умеешь петь? – спросил он.

– Не знаю, – ответила я. – Но очень хочется. 

Никакого музыкального образования у меня не было. В памяти лишь всплывали картины далекого детства, когда я, будучи восьмилетним ребенком, всего один год училась в музыкальной школе, даже что-то играла на фортепиано и пела в хоре.

Батюшка отправил меня к регенту, сказав, что он благословляет, если последний даст добро. Конечно, с регентом мы были уже знакомы, ведь находились вместе на клиросе во время служб, но в его глазах я была исключительно чтицей и человеком, который помогает певчим по ходу службы. Он не отнесся серьезно к моему желанию петь, постоянно не находил время, чтобы меня прослушать, но позволил попытаться петь на спевках, от которых я сама вскоре отказалась, потому что ничего не понимала в крючках на белой бумаге, называемых нотами, и мычала себе что-то под нос по памяти.

Вообще у нас на клиросе было некоторое разделение между теми, кто поет и теми, кто просто читает (нас там уже было двое). Считалось, что читать каждый умеет, а вот петь – это особый дар. Поэтому последние считались людьми меньшего ранга даже в глазах некоторых прихожан. Это выражалось в том, что певчие были неприкосновенны в плане осуществления иной работы по приходу, чтецы же могли быть спокойно взяты с клироса для выполнения других, часто более бытовых задач вроде приготовить стол, помыть посуду, убрать и т.п. Для певчих даже всегда отдельно откладывали еду (бутерброды, торты, пироги) строго с учетом количества певчих, чтецы в эту группу не входили. Меня это совершенно не обижало. «Наверное, надо стать певчей, чтобы понять, как сильно устаешь, что ни на что иное уже становишься не способен, –  думала я». Во время службы было тоже некоторое разделение по принципу: «вы читаете и помогаете нам, но не лезете в музыкальную часть», «мы не лезем в ваше чтение». Но иногда нам, чтецам, невольно приходилось выступать в роли координаторов дисциплины, строго поглядывая в сторону увлекшихся разговором певчих, во время нашего чтения; призвать к вниманию, что сейчас петь пора, возглас; иногда напомнить, что «Господи, помилуй» тут следует петь три раза, а не один и т.п. И конечно, свободному чтецу пойти позвать хор (а по пути еще можно и свет включить), который на время чтения шестопсалмия удалился в соседнее помещение на спевку. Они не всегда успевали, были моменты, когда «Господи, помилуй» приходилось петь мне одной. Первый раз я ужасно стеснялась и не дерзнула. Но, когда я поняла весь ужас ситуации, когда на возглас священника ответом ему бывает тишина, я отбросила все комплексы и стеснения.        

И вот регент наконец-то нашел минуту своего внимания, чтобы прослушать меня. Повторю, что серьезно он к этому не относился. Он попросил спеть меня «Господи, помилуй», я спела, как знала. О том, что это нужно сделать на определенной ноте мне тогда и в голову не могло прийти. Я в тот момент не имела ни малейшего понятия, о том, что в хоре, оказывается, поют на несколько голосов, а издавание регентом звуков перед пением является элементарной настройкой и задаванием тона. С улыбкой на лице бросив фразу «это либо дано либо нет» и не оставив иных комментариев, он больше не стал мною заниматься. Другая певчая стала меня успокаивать, что не переживай, ты же так хорошо читаешь, мы так не умеем.

Сказать, что мне стало обидно – это промолчать. 

Для меня мир тогда рухнул. Я не понимала вообще, что произошло, почему я не подошла. Хорошо читаю? Да, и очень благодарна за это Богу, но я петь хочу. Не дано? Да, если Богу угодно, то тому, кому не дано, Он может дать, и отнять у того, кому дано. 

И потом, если не дано, то как же тогда меня приняли в музыкальную школу в свое время? На глаза невольно наворачивались слезы. Неужели моя мечта рухнет, не начав и осуществляться?

Начались мои душевные мытарства. Если до этого момента я периодически дома пыталась петь песнопения служб, то теперь я решила «поставить на этом крест» и не притрагивалась. Но через некоторое время опять тянулась к нотам и продолжала тренироваться петь. Это было сильнее меня.

Ситуация разрешилась после того, как меня стала привлекать к пению певчая-староста и заместитель регента. Несмотря на то, что она официально на клиросе была как бы заместителем регента, по сути, негласное руководство тем, что петь и кто будет петь, осуществляла именно она. 

Староста повторно меня прослушала и сказала, что все в порядке, и мне просто надо начинать тихо петь с хором, повторяя вместе с ней партию второго голоса. Она сказала, что учиться петь хорошо бы именно в процессе реальной практики, поскольку она сама прошла такой путь.

Регент из-за занятости на основной работе стал очень редко появляться, на вечерних службах его практически никогда не было. Певчие вообще редко посещали вечерние службы и их обычно пели в минимальном составе, на два голоса. Я тоже пела. Но если вдруг случалось, и приходил регент, то в такие службы я не могла выдавить из себя не звука. Это был некий психологический дискомфорт, у меня все пересыхало в горле и казалось, что я просто потеряла дар речи. 

Внутри меня так и продолжалась борьба, а правильным ли делом я занимаюсь, бросить или продолжать, быть или не быть. И каждый раз, когда меня посещали мысли, что с пением надо завязывать, происходило что-то, что доказывало обратное.

Однажды, Господь послал к нам в приход человека, который сыграл немалую роль в моем дальнейшем певческом развитии, как раз в тот момент, когда я в очередной раз терзалась сомнениями. Это была молодая талантливая девушка, обладающая музыкальным образованием. Она стала учить меня нотной грамоте. 

Поскольку ранее в церковном хоре она не пела, я учила ее гласовым напевам и порядку богослужения. Она также присоединилась к нашему хору, а впоследствии стала регентовать.

За месяц ежедневных занятий сольфеджио я наконец-то стала понимать ноты, для меня открылся новый интереснейший музыкальный мир. Мы пели с ней на два голоса молитвы перед едой, перед занятиями, пели, когда готовили вместе что-то на трапезу в приход, пели на остановке и в трамвае, когда ехали на службу. Мы пели буквально целыми днями напролет.

Мое обучение нотной грамоте вылилось в то, что я смогла положить на ноты один из своих стихов, восхваляющих Пресвятую Богородицу ("Хвалебная песнь Пресвятой Богородице"). Это получилась простая мелодия в традиции церковного обихода. Чудом стало для меня то, что песня была исполнена хором на престольный праздник, и это была моя последняя литургия в моем первом, любимом и так дорогом сердцу приходе, после чего дальнейший мой певческий путь развивался на территории Родины.

Часть 3. Ступень третья – становление певчей  

Жизненные обстоятельства сложились так, что я вернулась в Россию. Было грустно, мне как воздуха не хватало родного прихода и деятельности на клиросе. Я мечтала снова хотя бы просто читать. О том, чтобы петь в московских храмах, даже и мысли не было. 

Московские хоры выглядели и звучали так величественно по сравнению с нашим германским. И все мелодии, которые я слышала на службах, были совершенно не знакомы моим ушам. А храмы! Это же были настоящие храмы в плане постройки. Я поняла, что стихиры на службах, оказывается, положено петь, а не читать и искренно удивлялась, почему же их не пели у нас.

Присутствуя на службах, я невольно замечала ошибки чтецов, и думала, что я могла бы прочитать лучше. Я тут же смиряла себя, вспоминая как «резали» батюшке уши мои ошибки в ударениях, когда я сама только начинала читать. В храмах, где мне приходилось бывать, все чтецы были мужчины. «Видно в Москве женщине-чтецу место вряд ли найдется, – думала я». Оставалось только молиться и надеяться, что мой певческий путь не завершился, и Господь все устроит.

Еще я очень скучала по тихим всенощным бдениям. Почему-то торжественность и многолюдность этой службы в московских храмах не заставляли мою душу так трепетать, как это было в Германии.

Как-то летом я ощутила радость такого тихого всенощного бдения в одном из храмов Московской области, в котором приходилось бывать по причине нахождения в выходные дни за пределами Москвы. 

Это было то, по чему я так скучала: тихое молитвенное пение немногочисленного хора, знакомые до трепета распевы. Я плакала от радости. Пение, доносившееся с клироса, казалось ангельским. Кто бы мог подумать, что уже на следующий же день я буду участником главного песнопения Богу под названием «Божественная литургия» со стороны клироса. 

Я скромно изложила знакомому священнику-настоятелю свои страдания по поводу безучастия в клиросном деле, что мне хотя бы просто почитать, а в итоге матушка-регент разрешила мне присоединиться к хору. Дождалась! Слава Тебе, Господи!

Я стала ездить каждые выходные петь в этот храм, брала индивидуальные уроки обиходного пения, сольфеджио и вокала. Петь было здорово и легко, в основном все было мне знакомо.

Но в одну из всенощных уровень нашего хора резко изменился. В хоре появились профессиональные певчие, которые когда-то давно уже пели в этом храме, бразды управления хором также были переданы одной из них. Репертуар во многом сильно изменился, а главное усложнился. Это были слишком трудные для меня авторские произведения, среди которых были сочинения Архангельского, Чеснокова, Веделя, Чайковского, Кастальского, Турчанинова и других многочисленных композиторов. Я копировала ноты и пыталась учить дома, но петь их мне все равно не удавалось. У меня начался развиваться комплекс неполноценности, мне никогда не достичь уровня этих певчих. Службы перестали приносить такую радость, как вначале. Я могла петь только гласы и обиход (иногда все же проскальзывающий в музыкальном репертуаре службы). Меня снова мучили искушения, что я не своим делом занимаюсь. И снова, как и раньше, обязательно что-то происходило, что заставляло почувствовать себя нужной для клиросного дела и, не взирая ни на что, просто продолжать петь Богу и повышать свой певческий уровень.

Пару раз удалось посетить родной германский приход, где я, конечно же, присоединялась к хору, и после московской «школы» чувствовала себя уже совсем по-другому: пела очень уверенно и казалось даже, что получила признание того самого регента, который когда-то вынес мне неутешительный «приговор». Эти «гастроли» мне явно были нужны для повышения уровня своей самооценки. При этом было ощущение, что я словно никуда не уезжала, потому что на меня по привычке опять перекладывали обязанности подготовки к службе, и если что-то шло не так, попадало именно мне. Я всячески пыталась донести до певчих-коллег, что стихиры все-таки следует петь, а не читать. В одну из поездок нам это даже удалось осуществить. Правда, при условии, что я тексты стихир положу на ноты. Что ни сделаешь для любимого прихода и чтобы порадовать батюшку!   

На московском клиросе все же не пропадало ощущения моей ненужности, казалось, что меня там не ценят, как самостоятельное звено. 

Было ощущение, что я стою на месте, надо как-то дальше развиваться. Поэтому через год пения я решила попробовать поступить на известные московские певческие курсы. Это было не так сложно, как казалось. Меня приняли, и начался чудесный год, полный новых знаний, практики и ощущений.

Курсы мне очень помогли не только в плане музыкального развития, но и психологически – повысилась моя самооценка, как певчей, приезжая на наш клирос, я пела увереннее, исчезло ощущение какой-то неполноценности перед другими. В процессе обучения приходилось петь в разных московских храмах, была возможность больше практиковаться одной в своей партии и пробовать петь другие партии (сопрано или тенора). Я стала реже посещать свой клирос из-за отдаленности нахождения храма. Но лишь в процессе пения в других храмах, я четко поняла, как много мне дали эти два года пения в профессиональном хоре.

На Страстную и Светлые седмицы удалось получить еще огромную порцию певческого опыта – пришлось петь спонтанным коллективом, каждый раз с разными регентами и без спевок.

Сейчас Господь все так устроил, что я пою в храме совсем рядом с домом. 

Путь мой на этом не закончен, более того, он только начинается по-настоящему. Ведь чем больше учишься, тем больше кажется, что еще так много не умеешь. Постепенно начинаю также осваивать регентское дело, ведь основная моя клиросная мечта – это стать регентом. 

Надеюсь, это станет четвертой ступенью моего клиросного развития. Когда-то я управляла телами людей на танцполе, а теперь хочется управлять их голосами, чтобы они молитвенно воспевали Творца!

Послесловие

Может быть, мой рассказ станет полезным для всех тех, кто терзается в сомнениях или страхах. Просто доверьтесь Богу и молитесь. И помните слова Господа «дерзай, дщерь! вера твоя спасла тебя» (Мф, 9:22), а также «Не бойся, только веруй» (Мк, 5:36; Лк, 8:50).

И еще: 

Обязательно при возможности получайте специальное церковное певческо-регентское образование. Это действительно важно! Церковное пение имеет свои определенные особенности, и никакое самое высшее музыкальное образование не охватывает эти особенности. Ведь не просто так на, казалось бы, даже обычные певческие курсы идут люди со специальным музыкальным образованием, в том числе и дирижерским. Такие специальные учебные заведения ведь задачей ставят не только выпустить музыкально образованных людей, но и людей, разбирающихся в богослужении и сохраняющих церковно-певческие традиции, заложенные еще святыми отцами церкви.  

Читайте далее - становление регента.

Серия рассказов "Записки начинающей регентши"